Моя зимняя история на речке

Мы с братом бежали вниз по лестнице, каж­дый тащил свои сан­ки. Это были зимние каникулы, и вся детвора собиралась у спуска на речку. Погода стояла что называется «зашибись» — чем, безусловно, многие и заканчивали, врезаясь друг в друга на большой скорости — мороз, солнце, и снегу успело навалить достаточно.

Горку так раскатали, что многие катались на картонках, полиэтиленовых пакетах, летающих тарелках, которыми играют летом на пляже, и даже на пластиковых крышках от мусорных ведер. А вот на санках можно было проехаться значительно даль­ше, некоторые заезжали на середину речки.

Мой брат, я и Ярик как-то одновременно сообразили, что чем тяжелее груз, тем дальше проедут санки. Так что мы с братом уселись, Ярик еще немного пробежался, толкая санки, и втиснулся сзади.

Это было невероятно, не просто сногсшибательно (ну подумаешь, сшиб­ли пару человек) — это было шапко-слетательно в моем случае, в ушах свистело, а перед глазами все мелькало. Потом была моя очередь толкать санки, потом брата, а потом опять Ярика.

Это случилось, когда Ярик толкал нас в третий раз. Все произошло так быстро, что я даже не успела ни о чем подумать, мозги просто как будто отшибло. Мы еще даже не успели затормозить, как все вокруг начало трещать. Брат, он сидел впереди, успел отскочить в сторону, а мы с Яриком оказались тяжелее, чем он, и начали проваливаться задом. Сказать, что мы продолжили проваливаться, не получится — мы просто моментально оказались в ледяной воде.

Непонятно как, но Ярик от чего-то оттолкнулся и выбрался на поверхность почти сразу. Мой брат, пытаясь сообразить, что сделать, распластался на льду и начал тянуться ко мне. Вот он уже крепко держит меня за руку, но этот невыносимый треск и скрежет льда вокруг, как пасть какого-то огромного голодного чудовища, будто примеряясь к своей новой жертве, пытается наточить свои клыки или: чудовищно страшная мысль — про­глотить ее целиком?!

Мой брат, мой младший брат, который не убежал, но бросился спасать меня теперь целиком, вместе со своей не толстой глыбой льда нырнул под воду. Это было намного страшнее, чем самой оказаться в ледяной воде — оказаться там вдвоем! Но этого, видимо, было мало — подступная льдина перевернулась, подмяв моего брата под себя. Секунду я не могла поверить своим глазам. В следующую секунду я была под водой, пытаясь нащупать его, он был там и вцепился в меня мертвой хваткой, чему я была безумно рада.

Теперь вместе мы должны добраться до отверстия во льду. Я начала замерзать, что сильно замедлило мои движения, и не могла видеть, как дела у моего брата, но пока что он держался за меня крепко, по крайней мере, мне очень сильно хотелось в это верить. Добравшись до отверстия во льду, я пыталась определить, где голова моего брата и может ли он дышать — он все еще держался за меня, но был полностью погружен в воду. Мне надо только чуть-чуть приподнять его, совсем не­много, но Боже, он стал вдруг таким неподъемным.

Я увидела Ярика, бегущего к нам, он организовал команду, они связали несколько шарфов и бросили нам. На конце был узел, за который я и схватилась, ребята предусмотрительно сто­­яли как можно дальше. Одной рукой отчаянно держась за шарф, обкрутив его несколько раз вокруг кисти, второй обхватив брата, я начала подниматься на поверхность. Оказавшись достаточно далеко от полыньи, я отпустила шарф и начала трясти брата, сначала слегка, потом со всей оставшейся силы… он не реагировал, он не дышал.

****
Что произошло? Куда всё и все подевались? Только что я смеялся и шутил со своим лучшим другом и сестрой, потом я вдруг оказался под водой и, стало так холодно, Боже, как же здесь холодно. Но я больше не в воде. Где я?

— На границе, — пришел ответ, но не извне, а прямо мне в голову.

Я также почувствовал присутствие кого-то еще. И сразу вслед за этим чувство, которое не обманывало — этот кто-то не очень хороший, а точнее, очень нехороший. Он любезно предложил мне пройти в соседнюю комнату, мол, там теплее, но его тон и мое шестое чувство меня останавливали.
Ага, подумал я, вы там, в соседней комнате, небось грешников поджариваете — поэтому там теплее?! Мысль о местной системе отопления была бы довольно забавной при других обстоятельствах.

— Но обстоятельства именно такие, какие есть, — вслух сказал неприят­ный тип.

— Ты что, читаешь мои мысли? — спросил я.

— А как ты думаешь? — вопросом ответил он.

— Ты на границе — а значит, все еще можешь попасть на любую из сторон, — как неожиданная, но долгожданная СМСка пришла в голову.

— На любую, а сколько их 2? 3?

Неприятный тип никак не отреагировал, и я понял, что его или его он читать не может.

Тип приблизился, я его не видел, но полностью ощущал, взял меня за руку, и я вдруг начал вспоминать всякие гадости: пацаны во дворе отобрали у меня деньги, которые мама дала на хлеб, кто-то свистнул мой скейт и прочую ерунду, которую я думал, что давно забыл. Я попытался вырваться, но он удержал меня, и тут поплыли другие воспоминания, связанные уже с моими близкими и друзьями. Я понял, что он пытается сделать — убедить меня, что мои друзья обманщики, трусы, подлецы и притворщики, что мой папа меня не любит, что моя старшая сестра всегда получает все то, что хочет, а я — нет, даже съев свою шоколадку, она просит часть моей, и я ей всегда даю, но когда я прошу у нее что-то, почему-то никогда не получаю. И я даже не знаю, любит ли меня моя мама. И что я там вообще никому не нужен.

Я чувствовал себя ужасно, как будто он избивает меня, мое сердце, мою душу, разрывает и растаптывает все, что было во мне чистое и доброе. Держал то он меня всего лишь за руку, а вот боль я ощущал физическую.
Я что, вообще никому не нужен?

****
Продолжая трясти брата, я рас­стегнула его куртку.

— Он, наверное, нахлебался воды, т. е. надо как-то убрать эту воду. Хорошо, хорошо, искусственное дыхание, непрямой массаж сердца, — думала я вслух.

— Ну, давай, давай, дыши, пожалуйста, дыши. Ты можешь, давай, давай же.

****
Я начал терять силы, перестал что-либо видеть и слышать, только боль везде, повсюду боль. Снаружи она резала, колотила, обжигала и разъедала меня, а изнутри просто рвала на куски. Боль и бесконечная ее продолжительность.

— Ты все еще на границе — борись, — настаивал другой голос у меня в голове.

****
Я была растеряна, напугана и страшно зла.

— Давай родненький, давай дыши, дыши — теперь я кричала и плакала одновременно.

— Дыши, ты не можешь просто взять и остаться здесь, дыши, давай, ты не можешь умереть, не можешь, ты слышишь?! Вставай, а как же мама, ты о ней подумал? Вставай, пожалуйста, вставай. Как же я без тебя буду?

****
На мгновение я что-то услышал, что-то совсем другое, как будто из прошлой жизни. Меня кто-то звал, кто-то очень далеко. Но тип, держащий меня за руку, тоже это услышал. Он ослабил хватку, ему как будто пришлось это сделать. И этого мгновения было достаточно. Я вдруг как будто все понял и как бы пошел на этот голос.

****
— Давай дыши, миленький, пожалуйста, возвращайся.

— Ты нам нужен, ты мне нужен, пожалуйста, ведь я люблю тебя, дыши.

Я уже сделала три подхода искусственного дыхания и массажа сердца, но ничего не происходило. И в этот ужасный миг, когда я думала, что все — он вдруг закашлял. Боже, спасибо тебе — он вернулся, он жив.

****
Стало вдруг страшно неуютно, холодно, и в груди как будто что-то набилось и мешало дышать. Я зашелся кашлем, открыл глаза и услышал этот далекий голос, за которым шел, только он теперь был совсем близко — моя сестра приподняла меня, чтобы я откашлялся, она все время что-то приговаривала, я не слышал что, но это точно был ее голос.

— Вот и хорошо, думаю, теперь я долго не увижу тебя на границе, а когда увижу, то обстоятельства будут другими и тебе будет что вспомнить хорошего, — как бы с улыбкой добавил голос у меня в голове.

— Ага, тоже мне КПП, — пробормотал я.




Автор: 
Дарья Макарова

Додати новий коментар